«Молодая гвардия» - миф и документ

0
10 января 2016

фото из спектакля "Молодая гвардия"

Автор: Евгений Авраменко, источник РЕВИЗОР.ru


В театре так бывает, что удача рождается на стыке противоположных и противоречащих друг другу слагаемых. «Молодую гвардию», поставленную в петербургском театре «Мастерская» режиссерами Максимом Диденко и Дмитрием Егоровым, можно отнести к числу таких удач.

Противоречивость заявлена названиями каждой из трех частей спектакля. Первое действие, поставленное режиссером Диденко, озаглавлено как «Миф». Второе, автором которого выступил Егоров, — как «Документ». И есть еще третье, анонимное, действие — «Жизнь».В основе спектакля не роман Александра Фадеева, как можно было подумать. Здесь исследуется сам феномен «Молодой гвардии», его мифология и фактология, и для этого авторам понадобились как исторические материалы о легендарной антифашистской организации, так и ее отражения в искусстве. Режиссеры в той или иной степени обратились к роману Фадеева, фильму Сергея Герасимова и даже полузабытой одноименной опере Юлия Мейтуса.На противоречиях — в хорошем смысле слова — замешана и предыстория рождения этого спектакля. Диденко и Егоров окончили курс руководителя театра «Мастерская» Григория Козлова при петербургской Театральной академии десять лет назад. Но их индивидуальности совершенно разные по «группе крови». Диденко адепт театра формы и поэтического монтажа, вдохновляющийся искусством и жизнью 1920-30-х годов. За его плечами нашумевший мюзикл о Леньке Пантелееве, спектакль по мотивам живописи авангардистов Ларионова и Гончаровой, постановки по Маяковскому, Хармсу, Бабелю. Егоров, куда более последовательный ученик Козлова как мастера психологического театра, чаще ставит современную драму. Замечательно, что кому-то пришла идея «смонтировать» в одном спектакле таких непохожих режиссеров, а значит, и их разные подходы к одной теме. Получилось коллажное четырехчасовое полотно, «сшитое» из разных по фактуре фрагментов.Краснодон оккупировали немцы. Местная молодежь создала подпольную организацию по борьбе с захватчиками. Но среди «Молодой гвардии» оказался предатель, и ребят схватили, пытали и казнили. Об этих трагических фактах истории в начале спектакля говорит актер Максим Фомин, выйдя на подмостки этаким шекспировским Прологом. Далее в первом действии все это воплощается без слов, средствами актерской пластики. Диапазон этих средств широк: от издерганных конвульсивных движений (в сценах пыток) до движений бездушно-слаженных, механистичных (когда молодые люди и девушки, только что игравшие молодогвардейцев, выходят в ипостаси фашистов).Разнообразен и музыкальный ряд (композитор Иван Кушнир): экспрессивно-металлические, режущие звуки сменяются народными песнями, исполняемыми вживую. Песни и танцы с их фольклорным окрасом, отсылающие к народным образцам, обобщают образ «Молодой гвардии», делают его архетипическим. Перед зрителем не столько конкретные исторические герои — Сергей Тюленин, Иван Земнухов или Люба Шевцова (хотя они опознаваемы в «балетных», без единого слова, композициях), сколько сама душа народа.Максимом Диденко задана концертная структура первого действия. Большинство эпизодов решены как пластически-вокальные номера. Один из самых выразительных среди них — когда один из артистов в образе Джона Леннона неожиданно исполняет песню «Working Class Hero», как бы оплакивающую убитых героев. Концертное начало усилено активно действующим занавесом, который отделяет сценки-номера друг от друга и задает действию ритм. «Концертность» заставляет артистов держать во внимании зрителей, разворачиваться к ним; мизансцены чаще всего фронтальные. Первому действию вообще свойственна плакатная наглядность спектакля-урока (зрителям подробно рассказывают, как наши поджигали немецкие танки; а когда объясняют, как действовали самодельные бомбы, в бутылку опускаются искрящиеся бенгальские огни).Но у Диденко в законные права вступает и слово. Например, когда актер Фомин обращается со сцены к зрителям с простыми и актуальными вопросами: «Встречались ли вы в повседневной жизни с героизмом? А ради чего сегодняшний человек может претерпеть пытки?»Если в первом действии образ «Молодой гвардии» возникает как нечто коллективное и даже монолитное, то Егорова интересуют индивидуальности. В поставленной им серединной части сценического триптиха актер уже не компонент пластической композиции, но отдельный «голос». Егоров использует различные документальные материалы: от переписки молодогвардейцев и дневника Ули Громовой до письма Фадеева КПСС, написанного перед самоубийством.И если в первой части у Диденко пространство расширяется до бесконечности (благодаря проекциям, изображающим бескрайнее небо, поля или луну), то во второй, егоровской, части художник спектакля Евгений Лемешонок выдвигает из глубины сцены плоскость, разрисованную на манер школьной доски. Среди нацарапанного на ней — проколотое сердечко, то самое, что начертили молодогвардейцы на стене своей камеры перед казнью.В спектаклях театра «Мастерской» актерские удачи определяет, как правило, совпадение природы исполнителя с персонажем — как он выписан автором. Во второй части «Молодой гвардии» это тоже важно. На роль интеллигентно-романтичного Вани Земнухова режиссер назначил Федора Климова. В очках, с довольно старомодной для комсомольца прической, читающий свое письмо с интонацией человека «из бывших», этот Земнухов предстает как идеалист, уходящая натура.Уля Громова в исполнении Софьи Карабулиной, напротив, натура «от земли», внутренний мир ее лиричен, но при этом конкретен. Сидя за партой, школьница Уля обращает свои письменные послания в зал, завершая каждое цитатой из какого-нибудь классика. И за этими простодушно отчеканенными афоризмами, вызывающими у зрителей искренний смех, ощущается нежное отношение Карабулиной к героине. Актеры здесь скорее находятся рядом со своими персонажами, чем слиты с ними, они соблюдают дистанцию.Эпистолярный жанр в спектакле перетекает в историческое расследование и дознание. Одна из ключевых тем второй части — предательство. Кто же был предателем «Молодой гвардии», ставит вопрос режиссер. Ведь сразу после казни молодогвардейцев сложилось представление, подкрепленное прессой и литературой, что своих выдал Виктор Третьякевич. Егоров вводит фигуру его брата, капитана Третьякевича, который провел собственное расследование и выяснил: ребят предал Геннадий Почепцов, а Виктора оклеветали. Актер Андрей Аладьин скупыми благородными красками намечает образ капитана, искренне пытающегося узнать. Драматургической основой этой роли стало длинное заявление Владимира Третьякевича в ЦК ВЛКСМ, написанное в самом конце 1944 года.Два режиссера по-разному раскрывают тему предательства. В поставленной Диденко первой части, когда ребят-молодогвардейцев избивают, предатель Почепцов проделывает путь к авансцене, где на стуле восседает красавец немец. В прямом и переносном смысле прогнувшись, сыгранный Иваном Григорьевым изменник пьет с ложечки фашиста чай. Во второй части, поставленной Егоровым, в эпизоде под заголовком «Предатели», зритель видит их лица, особенно Почепцова, крупным планом. Один режиссер выразил смысл поступка пластическим росчерком; другой дал Почепцову право слова, захотел, чтобы зритель заглянул ему в глаза — и увидел напуганного человека, который хочет жить.Тему предательства развивает сцена, когда к видеопроекции фюрера, напоминающей gif-картинку, движется актриса Алена Артемова, патетически читая письмо «Вождю Европы господину Гитлеру от имени 80-тысячного Краснодона» (письмо, написанное предателем Михаилом Кулешовым от имени донского казачества).Сюжетная линия, связанная с Фадеевым, ставит извечный вопрос о сотрудничестве художника с властью и в каком-то смысле тоже развивает тему предательства. Все-таки автор такой «хорошей книги» (так презентуется зрителю роман «Молодая гвардия» в первой части спектакля) уведомлял ЦК ВКП(б), что сборников стихов Пастернака «начинается с идеологически вредного «вступления», а кончается пошлым стихом ахматовского толка «Свеча горела». И актер Фомин, исполняющий роль Фадеева, читает это письмо с неловкостью, с еле распознаваемым чувством стыда, которое мог бы испытывать писатель.В финале второй части зрителям раздают листочки с предсмертным обращением писателя, пронизанным горечью и болью за свою профессию («Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожили, идеологически пугали и называли это — «партийностью»…»), и позволяют побыть с этими строчками в  тишине…
Последняя часть триптиха, озаглавленная «Жизнь», представляет собой короткую лекцию, с помощью проекции отправляющую нас на места исторических происшествий. Замечательная острохарактерная актриса Ксения Морозова, выступающая лектором, как будто посыпала себя хрестоматийной пылью, точно нашла провинциальную интонацию с налетом советской поучительности. Картинка сменяется картинкой, и мы видим улицы Краснодона, по которым ходили будущие герои, камеру, где их держали фашисты, посвященные им памятники. В лекцию врезаются видеозаписи, сделанные до начала репетиционного процесса: актеров спрашивают, что они знают о «Молодой гвардии», а они в большинстве своем обнаруживают дремучесть. Как «нормальная современная молодежь».Послевкусие этого спектакля проявляется как раз в том, что хочется самому разобраться с историей «Молодой гвардии», взять в руки старые (или не старые) книги о ней, погрузиться в документы. Чтобы ответить себе на простые и важные вопросы (те, например, которые задавал Максим Фомин со сцены залу). А ответить нужно хотя бы потому, что история перекликается с настоящим, на что намекают режиссеры отдельными штрихами, например, современными фото луганской земли.А что до чисто эстетических смыслов, то само появление в афише «Мастерской» спектакля, объединяющего разные поколения учеников Григория Михайловича Козлова, действительно радует. Эта «Молодая гвардия», где подход к столь сложной теме совершается с разных ракурсов и разными средствами, обновила творческую кровь.
Оставить комментарий